Фото: commons.wikimedia.org / автор: Алексей Мигачёв
Ушел из жизни Александр Дмитриевич Апазов, один из архитекторов современной российской фарминдустрии, основатель группы «Фармимэкс». В июне ему исполнилось 87 лет. Редакция Vademecum выражает глубокие соболезнования семье и коллегам Александра Дмитриевича. В память о легендарном деятеле отечественного здравоохранения Vademecum публикует интервью, которое Александр Апазов дал издателю журнала Дмитрию Кряжеву в 2020 году для книги «Таблетированная фирма», посвященной 30-летию свободного фармацевтического рынка России.
– Вы руководили системой лекарственного обеспечения в позднем СССР. Вы были свидетелем и участником реформ в ельцинской России. Да и за последние 20 лет вы и ваша компания сохраняете статус и авторитет: сформировали свою нишу, хорошо работаете и зарабатываете. И вас, как действующего патриарха индустрии, нужно о многом спросить. Новое поколение отрасли плохо представляет, как все выглядело до того, как начал формироваться свободный рынок лекарств. Хотя в Минздраве уже ностальгируют по временам, когда Главное аптечное управление держало в руках всю систему.
– Рабочая была система. Идея заключалась в том, чтобы с наименьшими затратами эффективно оказывать лечебную помощь. Аптечная система была жестко встроена в здравоохранение, она не была свободна, как сейчас, тем более в вопросах ценообразования. Цены устанавливались и контролировались государством – как себестоимость в промышленности, так и цены в рознице. И, на мой взгляд, система была правильной. Розничная цена препарата устанавливалась Минздравом СССР исходя из простого принципа: человек даже с самым низким уровнем зарплаты мог себе позволить это лекарство купить. Себестоимость устанавливал Минмедпром и согласовывал Минздрав, а розничную цену – наоборот, Минздрав согласовывал с Минмедпромом. Такое взаимодействие сторон не допускало возможности где-то каким-то образом неправильно сработать. Прейскуранты печатались и рассылались. Каждая аптека, каждый склад имели эти прейскуранты и по ним работали.
Действовали жесткие стандарты. В единую систему, помимо медицинских учреждений – больниц, поликлиник, диспансеров и всех прочих, осуществлявших лечебную помощь организаций, – входили еще и учреждения здравоохранения. К этому разряду, наряду с лабораториями, подразделениями, ведавшими медтехникой или занимавшихся санэпиднадзором, относилась и аптечная служба. Все связанные со стандартами законодательные и нормативные решения принимались на уровне Союза. Главное аптечное управление, входившее в качестве главка в структуру союзного Минздрава, имело в своем составе НИИ фармации. Все приказы и другие нормативные документы, которые издавались Минздравом в отношении аптечной службы, проходили апробацию и оценку в этом НИИ. Поэтому все регламенты были научно обоснованы.
Существовали жесткие стандарты территориального размещения аптек, обеспечивающие человеку возможность в течение 10–15 минут получить необходимые ему медикаменты. И вся территория СССР рационально была покрыта сетью аптечных учреждений. Тот же стандарт описывал квалификацию специалистов, задействованных в одной из аптечных организаций шести категорий аптек, в том числе производственных.
Была вертикаль управления аптечной службой: Главное аптечное управление, входящее в структуру Минздрава СССР, затем – главные аптечные управления, подчиненные республиканским минздравам, ниже шли краевые, республиканские, областные управления, затем центральные районные аптеки. Лет за 10–15 до распада Союза произошла некоторая реструктуризация на уровне территорий. Из-за того, что областные аптечные управления были на хозрасчете и входили в структуру облздравотделов, которые получали все фонды, аптечная служба не имела достаточных ресурсов для эффективного развития. Особенно это сказывалось на аптечных складах, поэтому мы поставили вопрос о том, чтобы аптечная служба на уровне республики, края, области получила самостоятельность. И добились результата – аптечные управления в Российской Федерации стали самостоятельными подразделениями исполкомов краевых, областных и республиканских правительств.
– Что это им давало?
– Как что? Полную хозяйственную самостоятельность. Распоряжавшиеся фондами облздравы перестали недодавать аптечной системе материальные ресурсы. Аптечная служба начала получать все напрямую в Госплане, Минфине, то есть на территориальном уровне хозрасчетная идея в аптечной системе получила лучшую реализацию. Союз по-прежнему определял стандарты, требования к специалистам, ведал ценообразованием, осуществлял закупку импортных препаратов. На республиканском уровне действовали свои институты, в том числе базы для получения импортных лекарств и рассылки их по территориям. В России также действовала контора «Росхимфармторг», которая распределяла как отечественные (по фондам), так и импортные лекарства – распределение шло по заводам, и их продукция напрямую поступала на склады аптечных управлений республик, краев и областей. Главные аптечные управления союзных республик развозили только импортные препараты.
Так же, по квотам, территориям распределяли специалистов. А вся финансово-хозяйственная деятельность осуществлялась на местах. Мы вместе с исполкомом выезжали на защиту финплана, поскольку и финансовые, и материальные ресурсы утверждались и распределялись Госпланом, а все фонды на лекарства получались в Минздраве СССР, в Главном аптечном управлении.
Областная аптечная служба имела городскую и районную структуру, существовали центральные районные и городские аптеки, которые, наряду с организацией лекарственного обеспечения на подведомственной территории, осуществляли административные функции, отвечая за работу всей сети – производственных и больничных аптек, аптек готовых форм, аптечных пунктов, киосков и аптечных пунктов второй группы в административной территории.
Существовали и нормы нагрузки – для села, например, 6 тысяч жителей на одну аптеку. Но дополнительно здесь учитывались и аптечные пункты второй группы, которые обеспечивали население лекарствами в маленьких населенных пунктах.
– Получается, история о малом количестве аптек в СССР надумана?
– Если все аптечные учреждения считать, да, их было более 100 тысяч, в связи с большим количеством аптечных пунктов второй группы.
– А что такое аптечный пункт второй группы?– Это фельдшерско-акушерский пункт, сотрудник которого по договору с аптекой обязательно отпускал лекарства. Очень удобно: фельдшер выписывал лекарства и сам их отпускал. Им и платили немало, заведующий аптечным пунктом зарабатывал 13% от стоимости отпущенных лекарств. Во всех производственных аптеках действовала служба контроля качества. Химики-аналитики, один или несколько, отвечали за качество приготовленных в аптеках лекарств, за фармпорядок и так далее.
Система четко структурировалась и управлялась, неподотчетных звеньев в ней просто не существовало. Контроль осуществлялся, как правило, проведением внезапных проверок и инвентаризаций, которые имели значительно больший эффект, чем любая плановая проверка.
После получения аптечной службой самостоятельности в хозяйственной деятельности пришлось вводить еще один важный регламент – аптекам, как непосредственным участникам обеспечения лечебного процесса, было запрещено отказывать больницам в отпуске лекарств даже при большой задолженности. Да, аптечная система работала на хозрасчете, но она была обязана отпускать медикаменты больнице, даже если последняя была должна. Порядок безотказного обеспечения лекарствами пациентов был введен при работе в Свердловской области, затем союзное министерство распространило модель безотказного обеспечения лекарственными препаратами населения на всю страну. Все аптеки обязаны были вывесить объявление с текстом: «Если вам отказали в отпуске какого-то препарата, пожалуйста, сразу звоните». И телефон аптечного управления. И больные звонили. Стимулятор работал, поскольку таких звонков в аптеках очень боялись. Там было еще очень много положений, типа описания стандарта – как и что должно быть в аптеке, обозначены действия аптечного работника по обязательному обеспечению лекарственными препаратами. Все было жестко регламентировано – контрольные мероприятия, обязательное ведение книги отказов. В эту систему были включены и лечебные учреждения, врачи, от которых тоже многое зависело. В свое время вышел приказ министерства здравоохранения о том, что врач мог выписать отсутствующий препарат только по медицинским показаниям, в другом случае он должен был пользоваться ассортиментом доступных препаратов. И, не дай Бог, кто-то откажет, это была очень жесткая система.
Но самое главное, что 60–70% сотрудников службы были специалистами – провизорами и фармацевтами, управлять ими было легко. А что еще важнее – люди были другими. Если аптечный работник как-то некрасиво себя повел, что-то дурное совершил, об этом сразу же узнавала вся система, и он уже нигде на работу не мог устроиться. Это очень дисциплинировало работников. Правда, тогда и отношение к работе у людей было другим, и обучение по-другому строилось. В сознании аптечных работников лекарства никогда не были товаром. Напротив, лекарство – это неотъемлемая часть лечебного процесса, так должно быть и сейчас.
– Но довольно быстро эта система встроилась в рынок. Как вы лично пережили все эти перемены? Когда вы почувствовали, что страна, а вместе с ней и прежняя система лекарственного обеспечения, начала разрушаться?
– В 1989 году я защитил кандидатскую диссертацию по теме «Переход к рыночным отношениям аптечной службы», в этой работе была описана программа перехода. Эту программу я показал курировавшему тогда социальную сферу зампреду Правительства России, он ее изучил и посчитал разумной. Но внедрить ее было трудно: в начале 1990-х у меня были очень сложные взаимоотношения, фактически – большие разногласия и борьба, с министром здравоохранения Эдуардом Нечаевым, которого поддерживал первый зампред правительства России Олег Сосковец. Они вместе собрали большое совещание – представителей региональной власти, органов здравоохранения, аптечных управлений – и вынесли на обсуждение нашу программу, а там ее благополучно зарубили.
А смысл программы был в том, что переход к рыночным отношениям в фармотрасли должен проводиться постепенно. В первые годы – в рынок погружаются безрецептурные лекарства, косметика, перевязка, сопутствующая продукция. А жизненно важные препараты, лекарства, отпускаемые через стационары и по рецептам врачей – остаются в централизованной государственной системе. «Фармимэкс» тогда располагал всей необходимой для этого структурой – материальной базой, службой контроля качества, аптечной сетью, транспортом и так далее. Первый признак неблагополучия в системе лекарственной помощи – возникновение в России фальсифицированных лекарств – проявился в 1997 году, когда «Фармимэкс» потерял контроль над ввозом лекарств. Если до этого мы завозили больше 60% всех лекарств, и контрафакт просто не мог пройти, то как только ввозом лекарств занялись другие компании, появился фальсификат.
– А что произошло в 1992 году, когда фармрынок был объявлен свободным?– Не совсем так. Как его можно было вдруг объявить свободным, если через «Фармимэкс» по-прежнему шли лекарства? В те времена страна искала возможности выхода из кризиса. Вместе с республиками ушла часть фармпромышленности, многие лекарства. Да и у российских производителей дела шли хуже некуда – денег не было, многие предприятия остановили производство, начали закрываться. Мы, «Росфарма» и «Росмедпром», конечно, делали все, что могли. Наша ассоциация «Росфарма» билась за сохранение государственных фармаций, рассылала по территориям обоснованные письма с просьбой – не рушить систему лекарственной помощи, на которой лежит такая ответственность. Взять хотя бы сильнодействующие, наркотические препараты – как с ними быть, как не сорвать лекарственное обеспечение, в том числе наркотиков? Принять закон о том, что каждая частная аптека имеет право их отпускать? Хорошо, такое право им оставили, при наличии лицензии. Но это же аптеке совершенно невыгодно, так как очень трудозатратно – обеспечить три уровня защиты, специальное сопровождение при транспортировке. И подобных проблемных вопросов возникало великое множество. Но вот что российское здравоохранение хотя бы отчасти спасло: когда Союз развалился, все лежавшие на союзных базах лекарства, предназначенные в том числе и некоторым республикам, остались здесь, что на некоторое время сохранило ресурсы для поддержания лечебного процесса. А дальше уже начала строиться рыночная система лекарственного обеспечения.
Какая возможность закупок тогда существовала? Мизерная. У государства денег не было, мы оперировали несколькими кредитами от Всемирного банка и Европейского банка, вместе с Минздравом РФ их обслуживали.
Минздрав СССР перестал существовать, но осталась структура «Союзфармация», которую я возглавлял, а учитывая сложившиеся обстоятельства, я решил уйти в бизнес. В это время министром здравоохранения стал Андрей Иванович Воробьев, который убедил меня остаться на госслужбе, таким образом «Союзфармация» со всем имуществом перешла под юрисдикцию России.
– То есть после развала Союза «Союзфарма», наследник Главного аптечного управления, оказалась свободной? Не было структуры, которая стояла бы над вами?
– Короткое время именно так и было. Новый Минздрав России собрался из двух министерств – союзного и российского. Аптечных управлений так два и осталось. «Медтехники» – тоже две, лечебные главки руководству Минздрава удалось объединить, а с аптеками не вышло. Я – к Воробьеву: «Что же вы делаете?» Он говорит: «Мы с тобой поделим так. Импорт – твой, а отечественная продукция – российская». И какой-то промежуток времени, а Андрей Иванович Воробьев проработал не более года, так было, но было очень плохо. Российская команда и союзная команда жили не особо мирно. То, что давали «союзники», блокировалось «российскими», и наоборот.
Время было очень тяжелое. За несколько лет до развала Союза, когда пришел Горбачев, мы начали вести с западными производителями переговоры об организации у нас фармацевтической промышленности. Структура СЭВ не предусматривала создания в Союзе материальной базы фармпрома, такие предприятия локализовались в восточно-европейских странах. Нашим уделом оставалось крупное производство – химия и прочее. Мы выпускали химикаты и поставляли туда, там перерабатывали, очищали и возвращали в виде готовых лекарств.
Советский Союз только из Польши имел возможность покупать лекарства на $1 млрд в год. Но мы даже выбрать такой лимит не могли, в Польше заводы не могли произвести нужные жителям России лекарства. Общий же объем импорта в СССР составлял около $4 млрд – это очень много, и управление этим объемом достаточно сложное.
– Весь объем импорта – $4 млрд?
– Да, но импорт составлял тогда до 30% всего лекарственного обращения – это же был Советский Союз, со всеми республиками. А на РСФСР приходилось больше половины.
– Действительно огромные деньги.
– Огромные. Тогда доллар стоил 65 копеек. Трудно сейчас сопоставлять все эти вещи. Но так или иначе, существовала система, при которой больной имел возможность добиться получения нужного ему лекарства. А сейчас кто отвечает за то, чтобы пациент получил выписанный врачом препарат? Да, есть законы, есть Конституция, утверждающие, что пациент имеет все права на получение необходимого лекарства, в том числе бесплатно, но рынок с такими задачами не справляется. Сейчас ответственность разделена между федеральным уровнем и территориями. Но как эту ответственность реально воплотить в жизнь, если основная часть затрат по обеспечению лекарствами легла на региональный уровень, а во многих территориях денег для этого явно недостаточно, поэтому и назначают зачастую лекарства по решению судов.
– Вы ревниво относились к появлению новых дистрибьюторских компаний?
– Объективный ответ – нет, наоборот, даже некоторым приходилось помогать выживать, потому что организация лекарственной помощи – это моя жизнь. Когда Союз развалился, все западные и даже многие наши производители, естественно, пришли ко мне: «Давай эксклюзив заключать». Но я всегда отказывался. Заключить-то можно, а дальше что? Я системой перестал управлять, к этому моменту договоров с аптечными управлениями у «Союзфармации» не было. И территориальные отделения, фармации должны были кучу денег «Союзфармации», и некоторые территории долгов так и не заплатили. В рыночной системе у «Союзфармации» не было уже и юридических оснований для получения с территорий денег. Раньше это была единая структура, с вертикальной подчиненностью, права у руководителей, по закону, были больше.
Естественно, чтобы можно было распоряжаться какой-нибудь организацией в рыночных условиях, она должна была акционироваться. Это стало собственностью коллектива, бывших и действующих работников. Мы провели акционирование «Фармимэкса» достаточно быстро – с соблюдением всех норм и правил, действующих в тот момент.
В структуре «Союзфармации» были контора «Союз Химфармторг», шесть аптечных баз, научно-исследовательский институт и пять аптек. Но тогда, по закону, участниками акционерных обществ не могли быть юридические лица, и «Союзфармация» реорганизовалась в «Фармимэкс». Если бы такого требования законодательством определено не было, «Союзфармация» сохранилась бы в полном составе. Так мы стали одним из первых акционерных обществ, которые создавались путем акционирования государственного предприятия. А поскольку мы были акционерным обществом с государственным капиталом, часть собственности при акционировании обязательно должна была оставаться у государства. И «золотая акция» у государства была, а владело ею Министерство здравоохранения РФ. При этом «Фармимэкс» определенное время выполнял некоторые государственные функции. Тогда же по инициативе «Фармимэкса» была создана ассоциация «Росфарма», и я как ее президент обращался во все инстанции, добиваясь того, чтобы в стране действовал прежний подход – чтобы жизненно важные лекарства, которые сохраняют здоровье населению, по-прежнему реализовывались через государственные учреждения. Наша команда (бывших руководителей союзного Минздрава) хотела, чтобы так было, и для этого разработали программу перехода аптечной службы к рынку – до тех пор, пока не будет создан цивилизованный рынок. Но вы же знаете, что и сейчас, к сожалению, имеются нерешенные вопросы.
К сожалению, после Андрея Воробьева министром здравоохранения РФ был назначен генерал-полковник медслужбы Эдуард Нечаев, при котором начались все несчастья аптечной службы. В те времена ко мне обращались многие известные люди с предложением вложить деньги в лекарственный рынок, по их мнению, наиболее лакомый. Я всем честно отвечал, что если работать цивилизованно, то это не тот рынок, о котором все мечтают.
Сами знаете, сколько было фальсифицированных препаратов, контрафактных – сплошь и рядом. Препараты, у которых срок годности истекал, перебивались и вбрасывались снова. Я не могу сказать, что они обязательно потеряли свои качества, но с законодательной точки зрения это было недопустимо. Контрафакт и сейчас существует, несколько другими способами приходит, но он существует.
– По статистике Росздравнадзора, фальсификата на фармрынке сегодня менее 1%.
– Мировая статистика дает 3-4%. Исходя из этого, можете делать выводы. Ответственность у людей за то, что они делают, перед другими людьми вообще исчезла. Именно тогда фармобщественность должна была сохранить на переходный период не сильно измененную государственную систему, я описал этот переходный период – государственная система могла бы и сейчас существовать. Представьте себе, что все эти 60–70 млрд обрабатывает одна государственная структура, просто единый поставщик. Эта структура уже не может стать тем, что реально нужно здравоохранению – работать на самоокупаемость, а самое главное – гарантировать качество. А такую структуру надо было тогда создавать, сто процентов. И с экономической точки зрения у «Фармимэкса» для этого все было – базы, люди, контроль качества, управление. «Фармимэкс» хотя и был коммерческой структурой, но лицензии по заказам Минздрава выдавал. А потом, как оно и должно было быть, Минздрав эти функции забрал.
– Ну вообще, контроль – это функционал государства, конечно, а не частной компании, пусть и самой благонамеренной.
– Безусловно. Но в те времена мы обязаны были сохранить все, что полезно. А чиновники в итоге многое пустили на самотек. Взять те же стандарты – у нас не должно было появиться неплановое размещение аптек. Сейчас многие возмущаются тем, что лекарства дорогие. Или спрашивают, почему аптека нарушает стандарты. Сейчас аптек значительно больше, чем экономически целесообразно, и поэтому аптека без нарушений не выживет экономически. Человек, который вложил туда деньги, хочет их вернуть как минимум. Его в этом и обвинять, в общем-то, не стоит, его можно обвинять только в том, что он пошел в этот бизнес. Это первое.
Второе. Ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы аптечная система, по кодам, стала торговой. Как можно было назвать торговой систему, имеющую особые функции в лечебном процессе? Речь не идет об операциях, но большую часть лечебного процесса составляет диагностика и назначение лекарства, и немаловажную роль в выдаче этого лекарства – безопасного, качественного, правильно хранившегося и так далее – играет аптечный работник. Это основная задача аптечной системы, а не зарабатывание прибыли.
– Ну тем не менее переход к рынку все равно состоялся. И вы стали его участником.
– Я старался сделать этот переход максимально цивилизованным. На мой взгляд, реальный переход к рыночным отношениям, по крайней мере с точки зрения информативности, начался тогда, когда мы организовали ежегодную выставку «Аптека». Это 1994 год. Первые выставки имели ошеломляющий успех, билеты продавали с рук. «Фармимэкс» с партнером выставку «Аптека» проводили 6 лет в «Манеже», потом перевели в «Олимпийский», и там было все забито. Это было мероприятие, которое давало людям очень нужную информацию о рыночных отношениях и новых лекарствах. Вы там были?
– Был, но последние лет 10 я туда не хожу. В какой-то момент там все очень грустно стало. Там старушки скупают панты моралов в меду, а не участники рынка встречаются и заводят деловые контакты.
– Тут соглашусь. Но так было не всегда. В 90-х это мероприятие имело политическое значение. У нас не было открытия выставки, которое обошлось бы без представителей Правительства России, Совета Федерации, Минздрава, Академии медицинских наук. Это придавало значимость и повышало роль аптечной системы в здравоохранении. Много известных людей посещали выставки, Иосиф Кобзон был всегда почетным гостем. Это было очень значительное мероприятие для аптечной системы по вкладу в развитие фармрынка. Звонит мне как-то помощник министра: «Могли бы вы принять на выставке господина Нечаева?» А мы с ним, мягко говоря, совсем не дружили. Министру отказано не было. Нечаев приехал, осмотрел выставку и остался доволен.
Нечаев меня съел бы, без вопросов, и спасло меня только то, что «Фармимэкс» не зависел от админресурса, от министра. Зато был Совет Безопасности, при котором в 1993 году были созданы профессиональные комиссии, в том числе Комиссия по охране здоровья населения. И Борис Николаевич Ельцин своим указом назначил меня председателем этой комиссии, что не позволило министру развалить «Фармимэкс».
– Ну да, вы и много позднее его в больших госпроектах участвовали, и сейчас на рынке госзакупок «Фармимэкс» по-прежнему значительную долю имеет. Да и запуск ДЛО 15 лет назад без вас не обошелся.
– Программа была супер, идея – отличная, но условия ошибочные были заложены. Насколько я помню, эти условия заложил не Михаил Зурабов, бывший тогда министром здравоохранения России. Условия были заложены Минфином – для каких целей, непонятно. Нельзя было закладывать в модель возможность для пациентов выхода из программы. Если бы этой детали не было, программа и сейчас работала бы очень эффективно – около 20 миллионов населения получали бы постоянно необходимые им лекарства и оказались бы в сфере государственного контроля по лекарственному обеспечению.
Но даже с учетом отрицательных моментов, программа сыграла положительную роль в развитии фармрынка. Во-первых, значительно расширился ассортимент лекарств, по определенной номенклатуре сформировался рынок. Во-вторых, и в аптечную систему, и в здравоохранение вошло IT, аптеки, больницы стали оснащаться техникой, программы появились, современный рыночный инструмент. Государственные деньги требуют контроля, и этот контроль появился. Сейчас надо всё продолжать развивать, чтобы система нормально работала.
– Что именно надо делать?
– Насытить структуру профессионалами, которых, особенно на селе, катастрофически не хватает. Естественно, необходимо вернуть институт распределения – если государство платит за мою учебу деньги, оно имеет право хотя бы три года меня использовать там, где ему нужно. Специалистом не становятся вместе с получением диплома: если он после выпуска не пошел в профессию и те же три года не проработал, все полученные им знания просто уйдут. Значит, он должен закрепиться в отрасли – для того, чтобы стать профессионалом, а дальше он имеет право идти туда, куда он сам считает нужным.
– А еще что?
– Я бы вернул в аптечную систему жесткие стандарты.
– О! И расстояние между точками контролировать?
– 100%.
– И как это сделать так, чтобы предпринимательство не убилось?
– А предпринимательство и не убьется. Труднее здесь выбрать того, кто имеет право на оказание помощи, а кто – нет. Поэтому я выбрал бы критерии для жестких проверок и оценок, определил бы, как ревизию проводить для критичной оценки вклада каждой организации, действующей в сфере обращения лекарств. И начал бы: аптечный пункт такой-то – лицензию приостановить, аптека такая-то – лицензию отобрать, аптеку такую-то – оставить, усилить. И сделал бы это поэтапно, не одновременно. У нас сейчас 60 тысяч аптек?
– Примерно 60–65 тысяч.
– Вот. Можно спокойно сокращать. Это должен делать Росздравнадзор, другого инструмента нет, год за годом – 50 тысяч, 45 тысяч и так до 30 тысяч. Я уже рассказывал вам о районной системе. Предположим, в районе есть крупная аптека, вот ее и стоит обязать, выдавая лицензию, чтобы она имела там точку, где это необходимо людям. Она может быть и не очень доходной, может быть, просто работать будет – обеспечивать доступность лекарственной помощи. В этом случае базовая (районная) аптека будет отвечать за конкретную территорию. Государство идет на сделку с бизнесом: дает хорошо заработать в одном месте, но обязывает его вкладывать в другом.
Источник: Vademecum